Когда уже жили в Мостовке, у них было в хозяйстве: 4 лошади, 3 коровы, свиньи, овцы, куры. «Была у нас молотилка. Зерно молотили цепями. Мы верхом на лошади погоняли, чтобы молотило. А там барабан такой, солома туда отходит, зерно сыплется сюда вниз. Запрягали четырех лошадей. Потом веялку сделали для проветривания зерна, возили в район зерно, там на муку перемалывали и обдирали на крупу. Потом построили магарню, где дёготь для смазки гнали; станок сделали для выработки овчины. Так трудились раньше. Сдавали государству: мясо, молоко, яйца, шерсть, кожу. До 30-х годов жили единолично, но потом все забрали в колхоз, им оставили только одну корову и две овцы».
В Мостовке у них было два дома. Один – пятистенный дом, был сделан из лиственницы, потому что лиственница самое долговечное дерево. Он и до сих пор стоит.
Зимой в свободное помещение они пускали пожить цыган, то есть на зимовье. Цыгане были красивые и весёлые. От них бабушка Ксеня научилась немного цыганским песням и танцам. Напевает: «О, марджа...». Рассказывает, что когда отец играл на гармони, они танцевали. «И то они по-нашему, то мы по-ихнему». Цыгане гадали совсем на других, своих, картах. Мы долгое время думали, что предки у нас были цыгане. На самом деле цыгане останавливались зимой в деревне не только у них одних, а летом уходили в табор.
Семья была музыкальная. Братья-сестры Аксиньи играли на гармошке-хромке, на русский строй. Это, видимо, их научил отец Харитон. Он играл на гармони, скрипке, балалайке, гитаре. На скрипке научился играть в Германии, когда попал туда во время Первой мировой войны.
Бабушка Ксеня рассказывает, что в деревне церкви не было, но ездили куда-то на телеге. Учиться тоже отправлялись в другую деревню. В соседней Дмитриевке, в 7 километрах, она посещала 8-летнюю школу, но окончила только 5 классов. Они учились там вместе со старшим братом. Родители их отвозили на неделю, селили в избе, оставляли продукты, а через неделю, на выходные, дети сами ходили пешком домой. Ещё будучи ребёнком, устроилась работать в колхоз – ухаживать за лошадьми. Она очень их любила, даже мечтала пойти работать в цирк. И очень грустила, что жизнь сложилась иначе. Её любимым конём был Пегаш.
В семье ещё оставался белорусский говор и диалект. Так покрывало называли «подстилкой», скамейку «слонец».
Рассказывает, что готовили: «Пироги пекли из лесных ягод. Вот с брусникой, она ото всего, туберкулезом не болели. Баранки пекли, сахар кусковой на палку и в печку на противень. Из теста ножиком вырезали фигурки рыбок, зайчиков. Хлеб ржаной пекли и сдобные калачи. Для ловли рыбы делали корчашки: туда хлебных крошек набросаешь и проволокой, с прутьев делали и ставили в речку. Тонга речка была».
Прошу припомнить что-нибудь у мамы, что готовила бабушка. «Драники, сало, как солёное, так и копчёное, кровяную колбасу сами делали. Огромные куски сала висели в холодных сенях на крюках. Сначала сало коптили так. Выкапывали яму в земле, обкладывали ивовыми прутьями, сверху подвешивали сало, ну и коптили на черёмуховых дровах, чтобы вкуснее было. После делали уже серьезную самодельную коптилку. Бабушка любила шкварки из сала, нам, детям, конечно, это казалось очень жирным.
«Одежду шили сами. Изо льна всё ткали. Делали для прочёсывания льна гребни, чтоб трепать лён. Верёвки вили со льна. Прялки сами делали, вытачивали узоры. Делали полотно так: лен выращивали, потом трепали. Сначала треплешь его трепалкой, потом такие чесалки деревянные были. Прикрепляешь и чешешь. А потом уже на куделю и такие прялки. Тонкие нитки наматываются на веретёшку. А потом на этих кроснах ткёшь полотно». Бабушка ткала ковры на ткацком станке. Помню даже в городе, в квартире, у нее стоял небольшой станок; ещё очень красивое лоскутное одеяло и одеяло с вышивкой, которое я так любила, что когда оно прохудилось, мы с папой накрывались им с головой и эти дырочки были как будто звёзды.